http://blagogon.ru/articles/209/

Лучше меньше, да лучше

Иеромонах Даниил (ГРИДЧЕНКО)


Русская Церковь сегодня, несмотря на свою тысячелетнюю историю, молода. Пережив страшную катастрофу, потеряв в ней своих учителей и наставников, она предпринимает усилия, чтобы утвердиться и продолжить дело, предназначенное ей Богом. История современной Церкви — это во многом история проб и ошибок. Кажется, из ничего приходится возрождать прерванные на десятилетия традиции приходской и монастырской жизни, учиться, не видя перед собой живого примера, строить христианские семьи, в модной плюралистической разноголосице различать часто очень негромкие слова о «едином на потребу».

Как и всякое дело, совершаемое неопытными людьми, сегодняшнее церковное возрождение чревато издержками. Еще в начале девяностых годов почитаемый духовник Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин) предупреждал, что надо быть очень осторожным, открывая новые монастыри, пока монастырская жизнь не налажена в уже открытых. Время подтвердило его опасения. Открывается множество храмов и монастырей, и в священнические и монашеские одежды облекаются и те, кто лет десять тому назад еще не знал об их существовании и назначении. Многие обители, за неимением достойных желающих, стали наполняться людьми случайными, не понимающими толком, чего они ищут в монашеской жизни, и по мере того как она им становится в тягость, уклоняющимися на другие жизненные стези, почитая иногда уже произнесенные монашеские обеты за нечто малозначительное. По слову святителя Феофана Затворника, мало прийти в монастырь, нужно найти в нем жизнь. Печальное явление — человек, отбившийся от одного жизненного берега и так и не приставший к другому, монахи и монахини несуществующей «Шаталовой пустыни», сломавшие свои жизни, часто по воле или расчету духовников, глубоко равнодушных к их судьбе.

Однако не о них пойдет речь, а о тех, кого десятилетие монастырской жизни утвердило в решении идти по этой стезе. Нет такого права, будучи самому немощным и грешным, тыкать пальцем в своих собратьев, указывая на их немощи и недостатки. Но когда известные особенности современной церковной жизни приобретают характер стойких тенденций и статус уже состоявшегося явления со специфическим наименованиеммладостарчество, есть повод для высказывания своей тревоги. Новые священники отличаются от своих собратий, переживших скорби коммунистических гонений, так же, как внезапно разбогатевшие «новые русские» от своих дальних предшественников: при большом капитале не хватает культуры разумно им распорядиться. Похоже, само время противоречит сегодня апостольскому предостережению: рук ни на кого не возлагай поспешно (1 Тим. 5, 22), кандидат во священство не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом (1 Тим. 3, 6).

Существует опасное искушение — пользоваться чем-либо незаслуженно. Если священник забывает, что все, что он получил в Таинстве Рукоположения, — не его, если место отеческой любви занимает чувство мнимого превосходства, естественно предположить, что полученное авансом когда-нибудь послужит лишь большему осуждению. Впрочем, «младостарец» может быть совсем немолодым — и в зрелом возрасте можно хромать на обе ноги; тем более если застаревший недуг властолюбия поддерживается долголетней привычкой окружающих выказывать свое уважение батюшке в виде мало прикрытой лести и раболепства. По чистосердечному признанию знакомой прихожанки со стажем, народ в храме собирается и такой, что, по ее выражению, и ангела совратит. Количество современных «младостарцев» находится в прямой зависимости от количества восторженных «младопасомых» с горящими глазами и с кашей в голове. Однако болезни пасомых — не оправдание болезней пастыря, особенно тогда, когда он сам не желает их замечать, во всем считая себя правым уже в силу своего священства. На самом деле «сам по себе священник — не носитель абсолютной истины, и священный сан не является гарантией безошибочных суждений. Не надо отожествлять себя с Церковью, которая в своей полноте одна-единственная столп и утверждение Истины (1 Тим. 3, 15)» (из обращения Святейшего Патриарха Алексия II к Епархиальному собранию г. Москвы 2003 года).


Сам путь спасения, по мысли святителя Тихона Задонского, есть путь не побед, а поражений, после которых нужно вставать и идти дальше; и единственно верной спутницей на этом пути оказывается растворенная смирением любовь, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего (ср.: 1 Кор. 13, 4–5). Если нет любви или хотя бы снисхождения и участия, священник из пастыря превращается, в лучшем случае, в требоисполнителя; если к тому же он не лишен амбиций, а отношение его к людям и их жизни — как к бездушному материалу, колбочкам и пробиркам в химической лаборатории исследователя, с которыми, не особенно переживая за последствия, можно проводить эксперименты, то и вовсе— из пастыря можно превратиться в волка. Беда, когда такие «химики» становятся во главе приходов и монастырей, в силу напористости и целеустремленности натуры превращаются в популярных духовников. Разрушенные семьи, расстроенное здоровье, закопанные таланты и даже потерянная вера — вот далеко не полный перечень последствий «деяний» современных младо- и лжестарцев.

На них, обращаясь к московскому духовенству, указывает Святейший Патриарх: «В настоящее время у нас нередко можно встретить священника или монаха, который настоящую веру и верность Христу подменяет всевозможными фобиями, страхами. Мы то и дело слышим о патологических случаях, когда вместо просвещенного благодатью Божией пастырского служения полуграмотные священнослужители запугивают свою паству. Несведущие в учении Церкви, не знающие ни догматов, ни церковных канонов монахи распространяют нелепые и ложные предсказания, сеют панику среди паломников, среди простого народа, только еще приходящего к Церкви после долгих десятилетий навязанного атеизма. Тщеславное желание быть не таким, как прочие человеки, а может быть, и денежный расчет вызывают к жизни псевдопастырскую деятельность разных лжестарцев, которые под видом духовного ведения и благодатной прозорливости отравляют души людей религиозным экстремизмом и фанатизмом, всевозможными запретами, не имеющими разумных оснований в церковной традиции, например, рекомендациями избавляться от светских вещей, литературы, не лечиться у врачей, полагаясь только на волю Божию, срочно менять местожительство и уезжать из Москвы, так как скоро конец света, — видимо, полагают, что в другом месте конца света не будет. В этих случаях православное благодатное пастырствование подменяется психологическим давлением на пасомых, свойственных сектантскому гипнозу, вызывающему массовый психоз... Повсюду видятся козни антихриста и последние времена. Но при таком понимании и настроении утрачивается вера в будущее, вера в последующее историческое существование России и Русской Православной Церкви».

Наверное, таких, как они, имел в виду апостол, когда писал о лицемерии лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил (1 Тим. 4, 2–3). Во всяком случае, такое сравнение приходит на ум, когда встречаешь человека, которому еще семнадцать лет назад было отказано в благословении на брак единственно по причине наступивших последних времен и того, что детей рожать уже поздно; или десятилетнего мальчика, оказавшегося в сиротском приюте при живых матери-монахине и отце-иеромонахе; или беременную женщину с епитимьей — делать земные поклоны в качестве «компенсации» за послабление поста... Оказывается, научить бояться «батюшку», его благословений и неблагословений гораздо проще, чем научить бояться Бога, исполнять Его святые заповеди.

В конце 80-х годов среди почитателей и особенно почитательниц известного лаврского духовника распространилось «пророчество» о намечающемся на 1992 год воцарении антихриста. Тогда «отсрочку Конца Света» объяснили довольно просто: батюшка вымолил...

К сожалению, чудачеств подобного рода в последнее время заметно поприбавилось. Чего стоит только одна, уже набившая всем оскомину, борьба против ИНН, которая чем дальше, тем больше походит на войну с ветряными мельницами. И совсем не потому, что все, что связано с процессом тотальной глобализации, не представляет никакой опасности. В принципе, для человека неизбежны либо плен, либо борьба; но прежде чем вступить в нее, нужно определиться: с кем, во имя чего и какими средствами она будет вестись. Ей, гряди, Господи Иисусе! (Отк. 22, 20), — взывали первые христиане, зная, между прочим, что пришествие Христово будет следующим за пришествием антихриста. Дух времени сегодняшнего побуждает человека, в том числе и верующего, бороться за какие угодно земные права, оставаясь из-за этого без права войти в Царствие Небесное. Есть борьба, в ходе которой извращается само понятие духовной жизни, когда вместо конкретного врага (наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных — Еф. 6, 12), страстей, грехов выдумывается хотя и реально существующий, но весьма абстрактный враг: мировая закулиса, масоны, олигархи, коммунисты; теряется мир душевный, а немирная душа никогда не осуществит в себе то, на что преподобный Серафим Саровский указывал как на цель жизни — стяжание Духа Святого.

Достижению именно этой цели призваны содействовать посвятившие себя церковному служению; в храмах и монастырях прежде всего, согласно евангельской заповеди — ищите же прежде Царствия Божия и правды Его... (Мф. 6, 33), — должны помочь правильно выстроить жизненные приоритеты соотечественникам, слепо блуждающим в современных демократиче­ских потемках. В действительности же дело часто доходит до абсурда, когда из монастырей, напичканных похожими на революционные прокламации листовками, бесконечными слухами и разговорами о конце света, кознях «мирового правительства», непризнанных заслугах «старца» Григория Распутина, люди в поисках мира устремляются в мiръ, чтобы хоть как-то прийти в себя в общении с нормальными людьми из обычных православных семей.

Процесс маргинализации в Церкви на самом деле служит ее разрушению. Примечательно, что, как правило, начинается он в монастырях. Уже сейчас в некоторых из них, и мужских, и женских по-видимому надеясь спрятаться от антихриста, на чемоданах сидят почти в буквальном смысле слова — чья-то щедрая рука спонсировала и организовала раздачу так называемых «наборов последнего времени» — теплых вещей, продуктов, инструментов. На вопрос: «Куда же бежать собираетесь?» — последовал довольно неожиданный ответ. Оказывается, в Абхазию, в деревни, брошенные грузинскими беженцами. Надо полагать, что время, проведенное в этих деревнях, по соседству с немирными местными жителями, двадцатилетним московским девицам действительно покажется последним. И не только им. Знакомый иеромонах, отправившийся на Кавказ, несколько лет назад, тоже с благословения какого-то полумифического старца и из самых благочестивых намерений, помимо своей воли оказался там в услужении у каких-то не то черкесов, не то чеченцев. Чудом от них выбравшись, голодный и оборванный, он больше походил на пациента психиатрической больницы, чем на прежнего добродушного и улыбчивого батюшку.

Вообще в эсхатологических рассуждениях новых толкователей Апокалипсиса наблюдается некоторая непоследовательность: то говорят о «стоянии до конца, даже и до крови», то, напротив, превалируют капитулянтские настроения — говорят о каком-то поезде, на который нужно успеть во что бы то ни стало, даже цепляясь за колеса, вскочить, и который увезет куда-то, неводомо куда, куда козни антихриста не достигнут. 

 
К сожалению, желание выказать себя сугубо православным и благочестивым вызывает не только недоумение (как в случае, когда в монастыре на дверях общественного туалета вместо привычных букв «М» и «Ж» красуются «Б» и «С». Непосвященному паломнику приходится изрядно помаяться, прежде чем он сообразит, что это не что иное, как «братья» и «сестры»). Или когда к девице, зашедшей в московский храм в брюках и без платка, иеромонах обращается не иначе как «молодой человек» и с такой проповедью, после которой желание бывать в православном храме, даже из любопытства, отпадает уже на многие годы.

Чаще непоколебимая убежденность в своей бесспорной правоте приводит к трагичным, а не комичным последствиям. С явлениями подобного рода автор этих строк знаком не понаслышке: четырнадцать лет прошли в монастыре, в котором прятаться в кустах и подворотнях при появлении аввы-наместника является у братии самой естественной реакцией. Когда маленький «цезарепапизм» усугубляется тем, что знаменитая в прошлом обитель становится чуть ли не во главе сомнительного околоцерковного движения, то и уход из любимого монастыря не сопровождается жестокими укорами совести. Можно, конечно, надев розовые очки и размазывая сопли в показном умилении, принимать желаемое за действительное, как частенько это делает обосновавшийся на хорошей православной радиостанции «Радонеж», по-своему искренний Виктор Саулкин; но «мнение разгоряченное слепцов, которые все видят в цветущем виде, не должно иметь никакого веса» (Св. Игнатий Брянчанинов. Письма).


Нет призвания выше, чем священство и монашество; служение священника, монаха уподобляют ангельскому.

«Я принадлежу к ревностнейшим монахам и признаю монашество учреждением Божественным. Что ж делать, когда человеки переделали его по своему плотскому мудрованию в карикатуру, — писал святитель Игнатий своему брату Петру Александровичу в феврале 1864 года, незадолго до смерти. — Важность — в христианстве, а не в монашестве; монашество в той степени важно, в какой оно приводит к совершенному христианству».

Монашеское житие — это прежде всего смиренная жизнь, многолетний сокровенный во Христе труд исполнения евангельских заповедей; там же, где смиренномудрие подменяется «смиренномордием», монашество, естественно, превращается в нечто себе прямо противоположное. «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия — старцы, которые принимают на себя роль древних святых старцев, не имея их духовных дарований» (Св. Игнатий Брянчанинов. Т. 1. С. 72. СПб., 1905).

Прежде чем лезть в учителя, нужно образовать себя, нужно хоть в малой мере иметь тот самый «дух мирен», который, по слову преподобного Серафима, спасает тысячи, а не дерзко простираться на дела, далеко превосходящие собственные силы.

Когда к преподобному Сергию Радонежскому привели бесноватого, он прежде всего пригласил братию своего монастыря с просьбой о совместной молитве и только после этого, перекрестив, исцелил больного. Ныне как никогда в ходу лукавая уловка — именем Христа прикрывать то, что к Нему не имеет никакого отношения, так называемая отчитка превращается в массовое явление и чуть ли не в шоу-бизнес. Доверчивый обыватель раскошеливается единственно для того, чтобы еще раз, в лучшем случае без всяких для себя последствий, поучаствовать в совместном бесновании... Как будто его не хватает в повседневной жизни: кажется, сегодня для того, чтобы убедиться в существовании бесов, нужно просто включить телевизор.

Древо, как известно, познается по плодам. К сожалению, плоды дел иных особо рьяных православных таковы, что создается впечатление, будто «православные» эти просто отрабатывают деньги Березовского. Такая мысль, например, возникает при виде «иконы» «старца» Григория Распутина в келье иеромонаха, на роль старца пока только претендующего. Батюшка, судя по всему, сам себе и Синод, и богословская комиссия по канонизации, и суд и правда в последней инстанции. Хорошо еще, если эта «правда» не выносится слишком далеко за пределы кельи. Очевидно, если подобные «иконы» «святых», чтимых из весьма своеобразных и мало кому понятных соображений, разместить в храме, человек, более-менее адекватно воспринимающий окружающую действительность, туда уже не пойдет, чего, собственно, и добиваются «умные головы», у которых Россия и ее Церковь давно уже как кость в горле. Пока не изжита советская привычка— по-попугайски повторять всякую чушь лишь потому, что она эффектна и завернута в красивую монархически-патриотическую или другую блестящую словесную обертку, не изжита и опасность, что люди, кичащиеся своей духовностью и громче всех говорящие о своей преданности Православию, на самом деле окажутся его разрушителями.

В наш век виртуальных подмен и подлогов все оказывается ненастоящим: ложные старцы, лжеиконы, надуманные проблемы, фальшивые человеческие отношения; но при всем при том смерть и ответ на грядущем Христовом Суде остаются самыми что ни на есть настоящими.

Сегодня мы переживаем очередное смутное время — пору не открытого гонения, а большой путаницы и открытого растления, когда особо значимым становится подвиг ветхозаветного Лота, который и среди людей неистово развратных сумел сохранить свое человеческое достоинство. У православных в любое время главным делом остается провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения (1 Пет. 2, 12). Если мы не хотим, чтобы события, подобные происшедшему в январе 2003 года в Сахаровском центре (кощунственная антихристианская выставка), становились повседневной реальностью, требуется мужественное и неравнодушное, и в то же время — трезвое и неэкзальтированное отношение ко всему, что нас окружает, вплоть до мелочей, ибо большое, в конечном счете, слагается из малого. «У самого входа в религиозную область, существует некий “гипноз больших дел” — “надо делать какое-то большое дело — или никакого”. И люди не делают никакого дела для Бога и для души своей... Гибнет человечество не от недостатка большого добра, а от недостатка малого добра... Оставьте в стороне все рассуждения: позволительно или непозволительно убивать миллионы людей — женщин, детей, стариков, — попробуйте проявить свое нравственное чувство в пустяке: не убивайте личности вашего ближнего ни разу ни словом, ни намеком, ни жестом» (архимандрит Иоанн (Крестьянкин) «Слово о малом доброделании»).

В нынешнее кичливое время дефицит смирения наблюдается везде и у всех. Между тем если святые, при всей высоте своей жизни, считали себя последними грешниками, современному священнику и монаху, как правило, особой святостью не отличающемуся, было бы естественно на поле, которое насадил и взращивает Бог, чувствовать себя лишь известным органическим удобрением, ценность которого заключается в его функциях: удобрять пшеницу, а не сорняки.

Ценность всякого человека определяется не самомнением, а тем, что дает Бог и что есть решимость принять. Сама земная Церковь есть святая Церковь, но не Церковь святых. Если заглянуть в ее историю, то окажется, что там рядом со святостью — отступничество, ереси и расколы, рядом с победами — поражения; и даже Торжество Православия на земле не во внешнем величии, а в Истине, воспринимаемой из глубины сокрушенного и смиренного сердца.

Земная Церковь — врачебница, не общество спасенных, а общество спасаемых. Важно только, чтобы сознание общей болезни было бы как у врачующихся, так и у врачующих. От этого сознания, от того, насколько трезвы будут наши головы и отзывчивы сердца, зависит сегодня будущее Церкви и России. Трудно не соблазняться, когда тебя целенаправленно соблазняют, но часто это чуть ли не единственное, что может хоть как-то оправдать человека, не умеющего молиться и терпеть без ропота.


В духовной брани, как и на всякой войне, враг сокрушается тогда, когда ему противостоят все вместе, стоя плечом к плечу, чувствуя поддержку отца и брата. Но даже тот факт, что «оскуде преподобный», что вместо поддерживающей отеческой руки рядом оказывается пустота, — не повод для уныния; каждый должен делать дело, определенное ему Богом, до конца и несмотря ни на что. У кого дело, которое он строит, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор. 3, 14–15).