http://blagogon.ru/biblio/495/

Архимандрит Рафаил (КАРЕЛИН)
О теософии


Д
ля наших современников язычество представляет собой антологию мифов, сказочную страну, созданную фантазией древнего человека, религиозную романтику или же мир утонченной эстетики и искусства, который до сих пор продолжает вдохновлять художников и поэтов.

Но для святых отцов, христианских апологетов и мистиков язычество было духовной катастрофой человечества, потерей истинного Бога и поклонением демоническим силам, которые являли себя под именами и масками языческих божеств. Это был мир черной разрушительной энергии, область тьмы и духовного безумия, куда не проникал свет божественного Логоса.

Для христиан языческие капища были не археологическими музеями, с картинными галереями, с ярмаркой талисманов, а мрачным жилищем сатанинских сил, присутствием духовных вампиров, которые обитали в идолах как в своих каменных телах, принимая от людей жертвы и поклонения. Это были таинственные “инкогнито” древнего мира, истинный лик которых заставил бы содрогнуться от ужаса даже сердце храбреца.

Огромные капища Зевса в Пергаме и Сераписа — в Египте, изящный, как статуя Фидия, храм Артемиды в Ефесе открывались духовному взору христиан как замки и дворцы сатаны, где собирались падшие с небес ангелы, чтобы совещаться о том, как погубить человечество.

Христос пришел на землю, чтобы разрушить царство диавола. Это почувствовал языческий мир своей демонической интуицией и вступил с Церковью в борьбу с самого начала. Он воздвигал гонения за гонениями, словно хотел потопить в потоках крови Церковь и выжечь огнем пыток из сердец людей имя Христа. Но самыми опасными врагами христианства были не жестокие императоры-жрецы, не кровожадная чернь, а еретики-гностики, тайные язычники, которые своими ложными учениями обольщали христиан и отрывали их от Церкви. Гностики пытались соединить христианство с язычеством и в своих фантастических системах представляли Христа и языческих богов эманациями и зонами одного начала. В случае победы гностицизма христианство растворилось бы в язычестве и ассимилировалось с ним. Церковь вышла из огня испытаний сияющей, как золото, своей чистотой и красотой. Гностицизм был побежден, но он не исчез, а трансформировался в оккультно-теософские учения.

Теософия — это не лирическая грусть, по античности как ностальгия философов “Мистрийского союза”, а троянский конь язычества в христианском мире.

В этой статье мы хотели дать краткие сведения о теософии. Трудность этого заключалась в том, что теософия представляет собой целый конгломерат учений и мнений. Дифференцировать их не было возможности, поэтому мы остановились на ее общих принципах, тенденциях и методах, акцентируя внимание на учении Блаватской как характерном явлении в современной теософии.

Цель нашего очерка — помочь христианам увидеть демоническую сущность и антихристианскую направленность теософии.


* * *

Что такое теософия? Слово “теософия” переводится как “божественная мудрость”. Под этим претенциозным названием скрывается неоязычсство, которое хочет разрушить христианство и построить на месте Церкви пантеон — “храм всех богов”.

По определению самих теософов — это учение, которое стремится обнаружить единство религий мира, чтобы объединить их в одну универсальную систему.

 

Как смотрит теософия на христианство?

 

Христианство — это прежде всего свидетельство о Спасителе, пришедшем в мир, о Сыне Божием, Который стал Сыном Человеческим и принес Себя в жертву за грехи мира.

Теософия низводит Христа до степени религиозного реформатора, называя его туманным и аморфным словом “посвященный”. Для теософов христианство — это регионально-историческая религия, на которой, по их мнению, слишком долго задержало свое внимание человечество.

Отношение теософии к Христу имеет особо важное значение для христианина, пытающегося разобраться в концепции теософов. Что можно сказать более конкретно об этом? Теософия — это рецидив язычества в христианском мире. Здесь мы говорим пока о “Теософском обществе” Блаватской, а не о теософских уникальных тенденциях, существовавших в истории религии мира. Блаватская и ее последователи должны были считаться если не с горячей верой в Христа, которая оскудевает в христианских регионах, то, по крайней мере, с христианской традицией — определенной шкалой духовных ценностей, еще не до конца разрушенных в этих странах. Поэтому теософы были принуждены маскировать свои антихристианские идеи и говорить о них откровенно только в узком кругу единомышленников или в частных письмах к своим друзьям. В популярной литературе, предназначенной для широкой публики, они благожелательно отзывались о христианстве, но стремились внушить читателям мысль, что существует два вида христианства: внешнее (экзотерическое), церковное, состоящее из определенной доктрины и обрядов, и внутреннее (эзотерическое) христианство, путь к которому лежит через теософию.

Продуманную систему психологической обработки сознания, которая проводится теософами, можно сравнить со школой, где каждый класс имеет свою программу. Задача первого класса заключается в дискредитации догматического и церковного учения. Новичкам говорят о некоем углубленном, непонятном для “профанов” таинственном христианстве. Жизнь Христа предлагают понимать аллегорически: Его распятие — как психологическую драму, Его воскресение — как внутренний акт, происходящий в человеческой душе. Место исторического Христа начинает занимать некий безликий Христос.

Во втором классе с христианством церемонятся меньше, но все-таки принимают достаточные меры предосторожности, чтобы не спугнуть жертву, пока она окончательно не запутается в расставленные сети. Здесь преподается учение о том, что каждый народ и эпоха имеет своих “спасителей”: Иисус ставится в одном ряду с Буддой, Зороастром, Пифагором, Магометом, основателями индийских и китайских оккультно-философских систем и тибетскими Махатмами. Параллельно происходит ознакомление с восточной магией, проводятся практические занятия по оккультизму, а также уроки йоги. Человека вводят в поле демонических сил, которое разрушающе действует на его психику; он получает опыт демонических состояний, и как следствие — внутренне отпадает от Христа, хотя бы он формально считал себя христианином.

Познавать христианство — это значит включиться в жизнь Церкви, воспринять догматы как вечные Божественные откровения, пережить состояние Богообщeния и в своем внутреннем мистическом опыте, основанном па опыте Церкви, руководствоваться творениями христианских подвижников, которые прошли путь духовной борьбы с демоническими силами и своими страстями.

В теософии эта возможность уничтожается, пути пресекаются, христианскую мистику и покаянную молитву заменяют мантры из языческих гимнов, асаны йогов и приемы практической магии, через призму которых христианство видится мертвой, холодной доктриной. Теософия хочет показать себя учением, не привязанным к каким-либо религиозным системам, а стоящим над ними, но на самом деле подземные воды, питающие теософию — это реформированный буддизм и шиванизм, космология и антропология, эмблемы и обряды, практические приемы медитации, заимствованные из “священных” книг и традиций Гималаев и Тибета. Для человека, включившегося в это духовное поле, более близким, чем христианство, становится учение Веданты и Упанишад, Будды и Лао-Цзы.

В следующем классе ученикам внушают, что Христос для теософов — это вообще не Иисус из Назарета, а условное наименование “посвященных”, что Христом может стать всякий человек, достигший определенной духовной степени. Затем внимание прозелитов обращается на девиз теософии — “Истина выше религии”. Цель этих броских слов — разъединить друг от друга два единых в христианстве понятия: истина и религия. Значит, религия (а здесь явно подразумевается христианство) ниже истины. Если истина находится вне религии, то где же искать ее, и зачем тогда нужна сама религия. Казалось бы, в таком случае альтернативой религии должен стать агностицизм или атеизм. Но теософы заявляют, что каждая религия обладает относительной истиной, поэтому человек посредством изучения других религий должен обогащать свое верование или же построить сам новую религию.

Христианская религия — это преображение человеческой души через благодать Божию и личный подвиг человека; по мере очищения сердца расширяются границы его духовного познания. А теософы человеку, не очистившемуся в огне покаяния, страстному и эгоистичному, с интеллектуальной гордыней, искусственно развитой в нем до необъятных размеров, предлагают самому, основываясь на собственных силах, представлениях и оккультном опыте, создать свою религию, то есть заняться “богостроительством”. В такой религии эмпирический человек спроектирует себя, а также страстные и демонические импульсы, которым подвержены его ум и сердце; он будет грезить наяву призраками, порожденными его гордыней и интеллектуальной фантазией.

Обычно на этом этапе останавливаются большинство теософов. Но есть еще высший класс, к которому принадлежали единомышленники и близкие друзья Блаватской. Им она открывала смысл теософии, а именно — уничтожение христианства. “Христианский Бог и есть настоящий сатана, — говорила она, — атеисты — это не те, кто отрицают существование Бога, а догматики”.

Что же представляет собой теософия? Религию сатаны, антипод христианства, где Бога хотят представить в виде демона, а демонам поклоняться, как Богу.

Блаватская в молодости редактировала журнал под названием “Люцифер”, задачей которого считала реабилитацию падшего духа, Своей “старой любви” она оставалась верной всю жизнь.

Что можно сказать о самой Блаватской? Она по происхождению немка; ее отец служил офицером в российской армии; по свидетельству ее сестры, она уже ребенком обладала красочной фантазией, могла экспромтом сочинять рассказы и сказки, жила в мире своих романтических мечтаний. В юные годы вышла замуж за престарелого генерала Блаватского, а через несколько месяцев бежала от мужа. С этого начинается ее нескончаемая “одиссея”. Она долго жила в Индии, путешествовала по Тибету и Гималаям, писала очерки для этнографических сборников. Одно время занималась спиритизмом и считалась сильным медиумом, затем познакомилась с английским полковником-тантристом, автором нескольких исследований по буддизму и продолжала свои путешествия вместе с ним. Написала ряд книг по оккультизму (“Тайная доктрина”, “Разоблаченная Изида” и др.), в которых продемонстрировала свою начитанность и эрудицию в области Восточного и европейского оккультизма. Эти произведения эклектичны и противоречивы, источники не указаны, философская значимость их ничтожна, но арсенал использованного материала значителен, несмотря на свою хаотичность.

Блаватская обладала талантом говорить об абстрактных предметах увлекательным и красочным языком, в форме повествований. Она иллюстрировала свои книги описаниями этнического быта племен Индостана, их религиозных обрядов, своих встреч и бесед с туземцами, поэтому ее книги читались с интересом. Ее литературный талант и художественная фантазия, может быть, в бóльшей степени послужили делу теософии, чем се оккультные способности.

Блаватская до конца жизни утверждала, что находится в постоянной телепатической связи с тибетскими Махатмами: получает от них повеления, обращается к ним с вопросами и слышит их ответы. Она считала свою жизнь и теософское учение исполнением воли таинственных учителей, живущих в заоблачных скалах Тибета. Свою оккультную деятельность Блаватская начала как медиум душ умерших (вернее, бесов) на спиритических сеансах, а кончила жизнь медиумом тибетских лам (целенаправленным демонизмом).

Мировоззрение человека неразрывно связано с его нравственностью, поэтому ложное учение порождает ложь жизни. Известный писатель и историк Всеволод Соловьев, лично близко знавший Блаватскую, обвинял ее в фокусничестве и мошенничестве (“Современная жрица Изиды”, В.Соловьев), но это слишком мелкое и безобидное обвинение. Ложь — стихия демонов но это не только иллюзия, за религиозной ложью лежит ноле реальных сатанинских сил и разрушительных черных энергий. Многие из знавших Блаватскую, вовсе не легковерных людей, попадали под ее мрачное обаяние.

Верила ли Блаватская в историчность Иисуса Христа? По свидетельству Кудрявцева, секретаря “Теософского общества”, Блаватская говорила своим друзьям, что она не верит в евангельского Христа, а употребляет это имя иносказательно, в смысле человека, получившего “посвящение”. Имя Христос в таком случае можно заменить именем Будды или любым ведическим божеством. Проповедуя свое учение христианам, она должна была из тактических соображений иногда употреблять конспиративный язык.

 

Можно ли считать, что теософия теряет популярность в современном мире?

 

В Индии, в предместье Мадраса, возведен теософский храм, главная достопримечательность которого — колоссальная статуя Елены Блаватской, восседающей на кресле, подобному трону. У ног идола всегда лежат букеты живых цветов: она — “святая” Индии.

Несколько лет тому назад ЮНЕСКО объявил “Год Блаватской” т.е. годовой всемирный юбилей. В такой форме современные гуманисты и либералы выразили свою благодарность и признательность поклоннице Люцифера.

Знаменательно, что издательство, контролируемое Ватиканом, напечатало “Тайную доктрину” Блаватской, которую теософы считают энциклопедией оккультизма.

Теософия предложила Западу, изголодавшемуся в своем рационализме и бездуховности, ложную альтернативу — оккультный спиритуализм. Таким образом, материализм, долгое время властвовавший над умами, оказался прелюдией демонизма. Главная заслуга теософии перед язычеством в том, что она подготовила почву в христианских регионах для бурного роста оккультных учений Индии и Китая. Этот процесс дехристианизации вовсе не идет на убыль, а, напротив, становится глобальным.

 

В чем особая опасность теософии?

 

В ее учении о единстве всех религий, единстве истины и лжи. Нам предлагают обогащаться опытом других религий: изучать этот опыт и посредством его углублять само христианство. Эта ложная духовность, воспринявшая в себя дух и переживания шиваитов, буддийских тантристов и шаманов, разрушает христианство изнутри, оставляя от него только привычную терминологию и наименования. Бывший христианин перестает воспринимать Христа как своего личного и единственного Спасителя. Христос превращается для него, соответственно с внутренним религиозным опытом, имеющим языческую природу, в некую безликую космическую силу, а догматы воспринимаются не как жизнь и свет души, а как временные историческо-философские представления.

Ложный религиозный опыт поражает человеческое сердце — духовный центр человеческого существа, источник его религиозной жизни. Когда захвачена столица, завоевание провинций становится делом времени.

Какое политическое движение использовало идеи Блаватской? Фашизм, который представляет собой не только политическое, но идейное и оккультное течение. Фашизм заимствовал у Блаватской учение о расах и сверхрасах, об арийцах, об их будущем господстве над миром, о родине арийцев в горах Индостана, о свастике как арийской эмблеме, о сверхлюдях, о вечной борьбе льда и огня как двух “могуществ”, определяющих судьбы мира, о мистике Тибета, которая должна занять место христианства и т.д.

Знаменательно, что элитарная ложа “Туле”, к которой был близок молодой Гитлер, занималась изучением мистики Тибета. Впоследствии тибетские ламы стали тайными советниками Гитлера и инструкторами карательных отрядов СС. После падения Берлина были обнаружены около тысячи трупов неизвестных лиц тибетского типа в форме немецких офицеров, покончивших жизнь самоубийством.

Некоторые исследователи утверждают, что некромания Гитлера была связана с мистикой Тибета.

Ограничивается ли понятие теософии учением Блаватской и “Теософского общества”? Нет. Теософия имеет продолжительную историю и предысторию, т.к. она характерна для языческих религий, имеющих объектом своего поклонения космос в его свойствах и проявлениях. Как бы ни были разнообразны формы язычества сих мифологией и обрядами, все равно они не могут подняться выше космической сферы, поэтому языческие боги остаются олицетворением космических сил, продуктом одного субстрата.

Ложные религии — это пространство, которое заполняют лжебоги — духи лжи, падшие ангелы в пестрых масках космических божеств. Поэтому языческие религии и мифологические представления, сживаясь друг с другом, оставались чуждыми и враждебными монотеизму — вере в единого Бога. Вся история Церкви ветхозаветной и новозаветной является борьбой истинной религии — веры в единого, абсолютного и личностного Духа — с языческой теософией.

 

Какое отношение имеет к теософии рыцарский орден тамплиеров?

 

Тамплиеры — “Рыцари храма” — представляли собой элитарный католический орден, членами которого могли стать только потомки древних дворянских фамилий. Этот орден был создан в XII в. в Палестине с целью защиты христианских паломников от насилия мусульман и разбойников. Он представлял собой замкнутую и самоуправляемую организацию, во главе которой стоял великий магистр. Во внутреннюю жизнь этого ордена и в компетенцию магистра не мог вторгнуться даже римский папа, управляющий судьбами королей и царств. Военные казармы рыцарей были построены на территории двора разрушенного Иерусалимского храма, поэтому тамплиеры связывают себя с храмом Соломона. Мечеть Омара, стоявшая на месте храма, была превращена ими в свое святилище, где служили приоры из членов ордена.

Далее происходит нечто неожиданное и невероятное: рыцари — католики — сближаются с мистическими сектами ислама, особенно с сектой бесстрашных убийц ассасидов, во главе которой стоял шейх, называемый “старцем горы”. В его резиденции – неприступном замке, находящемся в горах Ливана, — крестоносцы становятся частыми гостями. Одновременно рыцари сближаются с тайными политическими союзами и оккультными обществами иудеев, например, с союзом “Священного Сиона”, который на конспиративном языке тамплиеров получил название “Приоров Сиона”, и практикуют их оккультный опыт — вчерашние противники стали членами какого-то единого таинственного братства.

В ордене продолжают происходить странные явления, слухи о которых проникают сквозь крепостные стены казарм. Неофитов, желающих вступить в орден, подвергают неслыханным испытаниям: их заставляют во имя отсечения своей воли и полного послушания магистру ломать, а затем топтать крест. Вступающий в орден не имел право даже на христианскую веру, он целиком и нераздельно принадлежал ордену, за это орден гарантировал ему свою могущественную помощь. Эмблема тамплиеров — два всадника на одном коне — знак единства и взаимной поруки. Тамплиеры имели свою разветвленную организацию во многих странах мира, особенно в Англии и Франции.

В Англии рыцари решили построить для себя копию Соломонова храма (который иудеи так и не смогли восстановить в Иерусалиме), но оказалось, что здание по архитектурным формам напоминает мечеть Омара.

Начало определило конец: иудейский и магометанский оккультизм превратили “защитников Гроба Господня” в тайных демонопоклонников. Пророк Иезекииль, находясь в вавилонском плену, видел в пророческом откровении, как священники совершали днем службу Иегове, а ночью, в подземелье храма, приносили жертвы идолам: это был ответ на недоумение пророка — почему пал священный город. Теперь на пепелище Иерусалимского храма тамплиеры поклонялись демону в виде идола Бухо-меда.

Какие выводы можно сделать из мрачной истории тамплиеров? Что опыт оккультизма других религий ведет не к обогащению христианства, как проповедают об этом теософы, а уничтожает само христианство: в начале христианскую мистику, а затем догматику.

Всякая магия уходит своими корнями в языческий мир и кончается демонологией и демонопоклонением. Для тамплиеров и теософов характерно внедрение в христианство оккультной практики. Здесь действительно происходит объединение, только под черным знаменем сатаны.

Характерно, что современные теософы называют мистические переживания и состояния как христиан, так и последователей демонических религий, одним неопределенным и туманным слоном “духовность”, будь то христианский отшельник, погруженный в молитву и созерцание или шаман, бьющийся в конвульсиях с пеной на губах у ног своего идола.

 

Какое место занимает учение о перевоплощении (метапсихоз) в теософии?

 

Это учение, присущее языческим религиям, занимает одно из центральных мест в теософии. Оно уничтожает веру в загробную жизнь, конечную дифференциацию добра и зла, рай и ад, которые теософствующий христианин начинает воспринимать как аллегории и временные психологические состояния.

Язычество представляет историю мира цикличной, где начало равно концу, а время обращено назад. Теория перевоплощения постулирует общее возвращение космоса и человечества к своему началу, растворению их в абсолюте; цель и перспектива бытия отсутствуют. В нравственном отношении теория о перевоплощении легко превращается в практику вседозволенности, т.к. трагизм греха — отпадение от Бога и вечной жизни — заменяется представлением о временной задержке на лестнице духовной эволюции.

Метапсихоз — это демоническое обаяние для страстного и греховного человеческого сердца.

 

Какое место занимает буддизм в теософии?

 

Буддизм привлекает теософов своей адогматичностыо и тем, что он легко уживается с различными религиями. Эзотерический буддизм призывает своих адептов стать выше любви и ненависти, добра и зла. Для буддиста любовь так же опасна, как ненависть, потому что привязывает человека к вращающемуся колесу мироздания; для него единственно достойное состояние — отчужденность, безразличие и равнодушие. На высших ступенях посвящения буддиста учат, что добра и зла как нравственных категорий вообще не существует, т.к. они относятся к бытию, желание которого буддист должен уничтожить в себе. Эта мнимая свобода от нравственных запретов напоминает ницшеанскую свободу: сверхчеловек Ницше, как и буддист, должен стоять “по ту сторону добра и зла”.

Надо сказать, что теософия, ориентируясь на умозрительную мистику и оккультизм, обходит молчанием аскетику как волевую борьбу со страстями, поэтому эзотерический буддизм ведет теософа не к свободе от страстей, а к свободе для страстей.

 
В чем главное различие христианства и теософии?
 

Теософы отрицают личностного Бога, а если употребляют слово “бог”, то в значении начала бытия, некой безликой силы, которая творит миры из себя, или, другими словами, космос является временной формой (модальностью) этого абсолюта — он творит и разрушает миры безо всякой цели. Сама вечность — это творение и разрушение миров, это циклы бытия и небытия; миры возникают из пропасти абсолюта и затем исчезают в этой бездне.

Теософы отрицают догмат о Святой Троице. Для Блаватской Бог Отец — это жестокий сатана, Иисус Христос — персонаж выдуманной евангелистами драмы, Дух Святой — это не личность и даже не эманация абсолюта, а определенное состояние “посвященных”, нечто вроде оккультного экстаза.

Теософы отрицают человека как личность. Для них он — только феномен, временное явление; он — пена, выброшенная волной из океана, которая снова возвратится в океан и без остатка исчезнет в нем.

Теософы отрицают учение о первородном грехе, заменяя его учением о карме (причинно-следственная закономерность) и перевоплощении, поэтому теософии чужда напряженная, постоянная борьба с грехом, гнездящимся в сердце человека. Вместо этого они предлагают медитации о единосущности человека с богом. Теософы, отрицая реальность рая и ада, низводят их до степени образов-аллегорий или педагогического приема для профанов.

Хотя теософия считает себя стоящей вне каких-либо религиозных систем, но божеством теософов, как и йогов, является Шива — разрушитель миров; его эмблемы наиболее распространены среди теософов.

Надо сказать, что индуистское “тримурти” — Брама, Вишну и Шива — не имеет ничего общего с христианской Троицей — это три проявления безликого абсолюта: творение, сохранение и разрушение миров.

Теософы отрицают демонический мир, как ангелов, отпадших от Бога, хотя нередко пользуются словами “дьявол”, “сатана” в смысле аллегорий. Для них злые духи — это низшие, непросвещенные духи, которые со временем взойдут на высшие ступени бытия. Иногда под демонами теософы подразумевают злых существ, невидимок, порожденных человеческими мыслями. Таким образом, по учению Блаватской, человек превращается в чудовищного космического злодея, который непрестанно производит бесов из самого себя через эманацию своего сознания.

Теософы считают, что человек состоит из нескольких тел: материального, астрального (душевного), ментального и духовного. Сущность человека или, вернее, сам человек — это его дух, называемый атманом, остальные тела — временные оболочки, скорлупа, скрывающие в себе атмана, они чужды человеку; атман — дух — должен осознать свое тождество с брахманом — абсолютом.

Теософия отрицает воскресение мертвых и сохранение индивидуальности души. Индивидуальное должно раствориться в космическом; вселенная — исчезнуть в абсолюте — брахмане; брахман — уйти в Парабраму, где исчезает само понятие бытия и небытия. Абсолют не имеет качеств, он не может ни любить, ни слышать молитв; он творит и уничтожает миры, уничтожает и творит снова. Он подчинен законам своего внутреннего бытия — ритмам творения и уничтожения, как вечному движению маятника.

 

Каждая религия имеет свою мистику и свой культ. Что можно сказать о мистике и ритуалах теософов?

 

Как мы уже говорили, теософия отказывается отождествлять себя с какой-либо религиозной системой. Она декларирует, что все религии — это пути, ведущие к единому центру, и предлагает каждому придерживаться любых религиозных систем и совершать их обряды, при этом изучать другие религии, контактировать с ними и обогащаться их опытом. Однако сама теософия преимущественно обращена к шиваизму и буддизму. Поэтому у теософа, если он даже формально принадлежит к христианской Церкви, мечети или синагоге, мистический опыт и душевные переживания носят пантеистический характер. Эта мистика чужда общения с личностным Богом, в ней проявляются две тенденции: интеллектуальная — буддийское погружение в ничто и эмоциональная — шаманский экстаз как слияние с духами космоса.

Мистика теософов тесно связана с оккультными упражнениями, например, налаживанием телепатической связи с махатмами и гуру, выходом в астрал и с магическими приемами: чтением мантр, призыванием духов и т.п. Поэтому мистика теософов представляет собой демонообщение и демонологию.

Некоторые ритуалы имеют традиционно-индийское происхождение, например, обряд приношения цветов и плодов к изображениям гуру. Из эмблем, употребляемых в теософии, особо выделяется свастика как символ мирового круговращения (некоторые считают, что теософы вкладывали и эту эмблему конспиративное значение — сломанный крест); фаллическое изображение, называемое “ступой Шины”, указывающее на связь теософии с тантризмом (эротический вариант буддизма); круг в образе змея, держащего в пасти конец своего хвоста — символ замкнутого цикла творения и разрушения миров (начало равно концу).

Теософы допускают молитву, по как низшее проявление религиозного сознания “профанов”, нуждающихся в персонификации божества. Мудрец знает, что божество в нем самом, поэтому молитву как диалог он заменяет медитацией — обращенностью к собственному духу.

Пророк Давид в одном из своих псалмов пишет: “Боги язычников суть демоны, а Господь небеса сотворил”. Первое место среди этих богов для теософов занимает Шива — индуистский Люцифер.

 

Чем привлекает человека современная теософия?

 

Теософия, не требуя, по крайней мере в начале, отречения от Христа, снимает с человека нравственную обязанность исполнять евангельские заповеди, подменяя христианскую мораль буддийско-шиваитским нигилизмом.

Болезнь нашего века — гордость. Теософия поощряет и развивает эту страсть; она учит человека полагаться на свои собственные силы, более того, самого человека она объявляет божеством. Мистика теософии заключается в осознании человеком своей божественности. Здесь повторяется грех сатаны и Адама, которые захотели стать богами без Бога. Современный человек легко попадается на эту старую, как мир, приманку.

Теософия проходит мимо аскетики, заменяя ее умозрительной мистикой и исследованиями религий, которые называет “духовностью”. Человеку внушают, что, узнав методы теософии, он может проникать в мистерии египетских жрецов, познавать тайны астрологов Халдеи, одним словом, выпить чащу мудрости всех веков до дна.

Теософы обещают современному человеку сверхъестественные силы: ясновидение, телепатические связи, способность влиять на других и подчинять их своей воле. Все это предлагается в виде красочной рекламы, как экзотический товар, экспонируемый Тибетом и Индией. Такие рекламы производят на современного человека гипнотическое действие.

Теософия усыпляет нравственность человека, отождествляя грех с незнанием, а теорией перевоплощения скрывает от него трагические последствия греха. Это импонирует чувственности и похоти, гнездящимся в глубине человеческого сердца. Более того, теософия учит, что для “посвященных” такие нравственные категории, как добро и зло, не существуют. Этого тайно жаждет мир, современное состояние которого можно назвать двумя словами “нравственный декаданс”.

Теософия обещает человеку и такие естественные блага, как спокойствие души, здоровье, долголетие, улучшение памяти и т.д. На самом деле спокойствие души подменяется равнодушием, снятием ответственности за свои поступки. В парафразе это может звучать так: “Греши и не кайся. Чтобы ты ни делал, тебя ждет один конец — возвращение и растворение в абсолюте”.

Теософия рекомендует аутотренинги и медитации с целью укрепить в человеке уверенность, что он божественен. После такой медитативной закалки человек начинает чувствовать себя, как Гулливер в стране лилипутов. Следствие этого — психические сдвиги: эмоциональная охлажденность и гордая самозамкнутость или истерическая экзальтация.

 

Как относится католико-протестантский мир к теософии в настоящее время?

 

Появляется грозная и реальная опасность, что дух теософской дехристианизации не только проникает постепенно в западные конфессии и деноминации, но действует через них,

В католическом и протестантском мире наблюдаются два направления: фундаменталистов и реформаторов-либералов. Если первые относятся сдержанно к межрелигиозным и межконфессиональным контактам, взаимодействию и обмену идеями, то либералы проявляют в этом отношении широкую коммуникативность и готовность к заимствованиям не только из христианских конфессий, но и нехристианских религий. На теософских съездах и юбилеях присутствуют и выступают с докладами представители христианских конфессий, включая иерархов. Они заявляют, что индийская теософия помогла им более широко взглянуть на догматы христианства в историческом контексте других религий, смело отбросить то, что чуждо современности, и обновить христианство, обогатив его мистическим опытом Востока.

Уже существуют католические монастыри, где занимаются йогой, и протестантские общины, в быт которых вошла медитация, практикующаяся в дзен-буддизме.

Либеральные богословы призывают пересмотреть вопрос о богодухновенности Св. Писания, принять теорию эволюции, отказаться от учения о первородном грехе, Страшном суде и вечных муках.

Устраиваются общие моления христиан с язычниками, словно христиане забыли о том, что святые во времена гонений предпочитали пытки и мученическую смерть даже формальному участию в языческих ритуалах. Древняя Церковь считала участие или соучастие в языческих обрядах и поклонение языческим эмблемам изменой вере, отвержением Христа. Таких людей называли “павшими”, их на долгие годы отлучали от причастия и не допускали в церковные собрания. Теперь грех отступничества стали называть “обогащением христианства духовным опытом нехристианских религий”. Это равносильно тому, что сделать инъекцию трупной крови в собственную вену.

Теософские тенденции внедряются в западную литургику. Становятся популярными т.н. карнавальные мессы, которые совершаются на улицах под звуки рок и поп-музыки. В этой какофонии можно уловить ритмы культовых плясок африканских и индейских шаманов, впадающих в экстаз. В толпе мелькают разноцветные талисманы и амулеты, раскрашенные маски чудовищ, рога и петушиные перья тотемов.

Западный мир настолько ассимилировался с язычеством, что не видит в этих “веселых мессах” кощунства. Их участники считают себя добрыми католиками, а карнавальную свистопляску — не рецидивом язычества, а обновленным христианством — “теологией освобожденной плоти”.

Особенно податливым к теософии оказался протестантский мир. В его обширном ареале растут, как экзотические деревья, языческие молельни и ашрамы, с большей быстротой, чем в языческих странах.

Уничтожить христианство — это уничтожить веру в Христа как Сына Божьего и единственного Спасителя мира. На это направлены главные усилия язычников-теософов: кришнаиты внушают христианам, что Христос и Кришна — одно и то же; ламы уверяют, что Христос в юности был учеником тибетских махатм; бонзы доверительно рассказывают, что Христос не умер на кресте, а скрылся в Японию, имел семью и детей, и погребен по синтоистскому обряду…

XX столетие может быть названо вторым ренессансом и серебряным веком язычества.

 
* * *

Какой вывод можно сделать из вышесказанного? Языческий демонизм стремится проникнуть в православную Церковь не только с Востока, но и Запада.

Евангелие открыло нам, что в последние времена придут лжехристы и лжепророки, начнется великое отступление от истины. Проповедь лжеучителей будет сопровождаться демоническими чудесами и поразительными явлениями в космосе. Магия и оккультизм, новые религии и бесовские откровения как потоп духовной лжи обрушатся на землю, чтобы поглотить последние острова православия. Обольщающая сила этих учений будет такова, что, по словам Христа, “праведник едва спасется”.

Великий Соломон — мудрец среди царей и царь среди мудрецов, сам познавший “что добро и зло”, на склоне лет в “Книге Притч” написал таинственные слова: “Пей воду из твоего водоема, текущую из твоего колодца”. Эти слова должен помнить христианин как пророческий завет: его водоем — Православие, его колодец — Церковь.


http://karelin-r.ru/